Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Range-2

Переехали. Купили холодильник...

е­ре­еха­ли. Ку­пи­ли хо­ло­диль­ник. Прак­ти­чес­ки усы­но­ви­ли ко­та.
Са­мос­то­я­тель­ная жизнь на­ча­лась не­за­мет­но и буд­нич­но. Мы прос­то со­бра­ли ве­щи, снес­ли их в ма­ши­ну и по­еха­ли. Все про­изо­шло со­всем не так, как в по­след­ней се­рии «Дру­зей».
Но все рав­но оста­ет­ся ощу­ще­ние, что со­сто­я­лось что-то важ­ное. И сра­зу ка­ким-то взрос­лым се­бя чувст­ву­ешь, от­вет­ст­вен­ным, воз­му­жав­шим. Вот ты уже жи­вешь от­дель­но. Еду по­ку­па­ешь и го­то­вишь. Му­сор вы­но­сишь — со­вер­шен­но са­мос­то­я­тель­но. Ухо­дя, дверь за­кры­ва­ешь как-то лю­бов­но, неж­но. Тру­сы раз­бра­сы­ва­ешь не там, где их не уви­дят, а где — на­обо­рот. Да­же ще­ти­на вро­де бы быст­рее рас­ти на­ча­ла.
Каж­дый по-сво­е­му пе­ре­жи­ва­ет этот вто­рой пе­ре­ход­ной воз­раст. Я на­чал мыть по­су­ду и пы­ле­со­сить пол.
Ка­жет­ся, слов­но толь­ко сей­час я на­чал жить в го­ро­де. Ут­ром в мет­ро кто-то не­пре­мен­но до­ве­ри­тель­но на­гру­бит. Ин­тим­но под­толк­нет лок­тем. Жиз­не­ра­дост­но ода­рит ка­ким-то не­ор­ди­нар­ным за­па­хом.
Ве­че­ром лю­ди мед­лен­но рас­те­ка­ют­ся по ла­би­рин­там дво­ров спаль­ных мик­ро­рай­о­нов. Бе­га­ют со­ба­ки и де­ти. Из-под ке­пок на ска­мей­ках у подъ­ез­дов го­рят ма­яч­ки си­га­рет. Вос­тор­жен­ный го­лос ре­бен­ка во дво­ре услуж­ли­во под­хва­ты­ва­ет­ся эхом и зву­чит, зву­чит, зву­чит...
Квар­ти­ра да­же пос­ле ре­мон­та хра­нит ар­те­фак­ты про­шед­шей эпо­хи. Ста­рые фо­то­гра­фии ка­ких-то мо­их не­опре­де­лен­ных пред­ков. Гли­ня­ные свис­туль­ки. Не­сколь­ко ки­ло­грамм пу­го­виц, за­го­тов­лен­ных, оче­вид­но, еще во вре­ме­на хо­лод­ной вой­ны на слу­чай ядер­но­го уда­ра, что­бы бы­ло что про­ти­во­пос­та­вить Аме­ри­ке. Ко­сые сте­ны и двер­ные про­емы — не­тро­ну­тое вре­ме­нем на­сле­дие раз­вяз­ных и уда­лых стро­и­те­лей. Стен­ной шкаф, за­пол­нен­ный ут­варью раз­но­об­раз­но­го пред­на­зна­че­ния, сре­ди ко­то­рой яр­ко вы­де­ля­ют­ся три креп­ких мя­со­руб­ки — его раз­би­рать по­ка что ру­ка не под­ни­ма­ет­ся. Эти за­по­вед­ные зем­ли тре­бу­ют ак­ку­рат­но­го под­хо­да. Ве­ро­ят­но, там мож­но отыс­кать ку­хон­ные ре­лик­вии дав­но ушед­ших ци­ви­ли­за­ций.
И сре­ди все­го это­го раз­но­об­ра­зия на­шлась од­на кни­жеч­ка: об­лож­ка из тон­ко­го де­ре­ва об­тя­ну­та вы­су­шен­ны­ми за­ла­ки­ро­ван­ны­ми листь­я­ми, пе­ре­вя­за­на ве­рев­кой, внут­ри — мно­го-мно­го пу­с­тых жел­то­ва­тых лис­тов из пе­ре­ра­бо­тан­ной бу­ма­ги. А на пер­вой стра­ни­це ка­ран­да­шом на­пи­сан­ное кем-то по­же­ла­ние ко­му-то — в том смыс­ле, что жизнь лис­та­ет стра­ни­цы кни­ги, ко­то­рую за­пол­ня­ем мы. И эти стра­ни­цы нуж­но за­пол­нить тем, за что не бу­дет стыд­но.
Это единст­вен­ный тро­ну­тый лист в книж­ке.
Range-2

Летний зной и скука редко когда навевают мысли о бессмертии...

етний зной и скука редко когда навевают мысли о бессмертии. Но чуткая Сашина антенна их, тем не менее, уловила.
В этот ключевой момент мы с ним лежали в тени шелковицы в саду бабы Марии и вальяжно жевали падающие ягоды. Внезапно Саша заёрзал, сел и, почесав затылок, предложил:
— А давай друг друга увековечим!
— Это как? — уточняю.
— Ну, какое-то произведение искусства сделаем о друг друге.
Делать было нечего, до мультфильма про Тома Сойера и Гекльберри Фина оставалось ещё порядочно времени, потому я легко согласился.
Перед нами встала задача выбрать инструмент увековечения. После некоторых размышлений Саша заявил, что намерен рисовать мой портрет. Аргументировал это тем, что на каком-то из уроков рисования в школе он нарисовал самую красивую корову. Успех придал ему уверенности в силах.
Я, не колеблясь, остановился на поэзии. К тому моменту из-под моего пера вышло уже приличное количество стихотворений на все случаи жизни. Я писал про кометы, полководцев Суворова и Жукова, природу. Присутствовало даже полное ярости стихотворение про то, что учительница пересадила меня от Артёма к Кате Кукурузе. Начиналось оно так: «Сегодня в школе всё чёрным было. // Училка меня пересадила...» — и продолжалось в том же обличающем духе.
Примером из творческого наследия, на основании которого я собирался сочинять оду Саше, был выбран краткий и ёмкий стих, описывающий моего кота: «Это Тишка, серый кот // Мой усатый обормот».
Найдя ответ на непростой промежуточный вопрос, мы приступили к реализации глобальной задачи. Саша добыл лист бумаги, выдрав его из пожелтевшей от времени бухгалтерской тетради в линейку, очинил засаленный и погрызенный мышами карандаш. Я сбегал домой за блокнотом и ручкой. Чтобы не затягивать процесс и уложиться как раз до мультфильма, мы решили работать одновременно.
Саша усадил меня на пенёк прямо под солнцем, придирчиво оглядел, одёрнул мою футболку, отошёл и прищурился. На его простодушном лице отразилась невыразимая мука — видимо, он призывал музу. Хмыкнув неудовлетворённо, он приказал поменять позу. Потом ещё раз. И ещё. Муза задерживалась.
После пяти минут гимнастики, поза была выбрана. Саша обошёл меня по часовой стрелке, потом — против. Внимательно вглядывался в лицо, словно пытался разглядеть мельчайшие детали. Достигнув одному ему ведомого результата, кивнул и переместился на завалинку напротив.
Воцарилась благостная тишина. Я размышлял над стихом. Саша грыз карандаш. Вдалеке ругалась, звеня тазами, баба Мария. Изредка ветер приносил тёплый запах навоза. Пригревало солнышко.
Когда я очнулся, оказалось, что Саша уже что-то чёркал на листе. Закусив губу, он сосредоточено водил карандашом, прерываясь только чтобы поковырять в носу или бросить мечтательный взор за горизонт.
Я решил, что надо бы и мне приниматься за дело. Хотелось как-то особо тонко подчеркнуть личность Саши, его выдающиеся черты характера. Найти незаметную на первый взгляд связующую нить между внешним и внутренним. Вослед всем хорошим поэтам, я полагал, что должен очистить Сашин образ от всего наносного и предъявить миру его душу во всей красе.
Очертив круг необходимого и желаемого, я задумался. Попытался пронзительным взглядом творца проникнуть в Сашины мысли. Почувствовать его. Найти нечто, что определённо стоило занести в историю и поведать потомкам.
По мере размышлений, листики блокнота покрывались словами и строками. Я безжалостно вычёркивал плоские рифмы, выхолощенные, пустые строфы, поверхностные предложения. Искал глубину. Пытался на пропасть в топях Сашиной души.
Закончили мы почти одновременно. Предстояло оценить результаты труда. Чтобы выслушать посвящённый себе стих в торжественной обстановке, Саша даже побежал переодеться в праздничные рубашку и брючки. Я условностям не поддался и остался в гражданских шортах и футболке.
Церемониал был соблюдён полностью — Саша вернулся причёсанным.
Под мысленную барабанную дробь с нескрываемой гордостью миру был явлен мой портрет. Я присмотрелся. Для понимания сюжета требовалось время.
На квадратном пеньке сидело нечто. Лицо крайне походило на коровью голову, изображённую на консервированной тушёнке. Тело явно было срисовано с сардельки. Руки и ноги оказались разной длины и формы: правая была по-медвежьи пухлой, левая — спичечной. Ноги безвольной вермишелью свисали с пенька и стелились по земле. Для полноты образа, рука художника дотошно вырисовала в верхнем углу листа солнце. Солнце улыбалось, в отличие от коровьей головы.
Про себя решив, что Саше повезло со мной гораздо больше, чем мне с ним, я сдержанно похвалил труд друга.
Вторым номером программы значился мой стих. Саша вытянулся, как на школьной линейке, и приготовился слушать. Я откашлялся и продекламировал: «Это Саша, он мой друг. // У него веснушки вкруг». Для благозвучия в слове «вокруг» буква «о» была зачёркнута. Я сразу же оговорился, что поэтам такое позволительно.
Саша просиял. Он выпросил листочек со стихом, аккуратно его сложил и спрятал в карман рубашки, застегнув на пуговичку. Казалось, он гордился ещё больше, чем я.
Необычайно довольные друг другом мы отправились смотреть мультики и лишь час спустя поняли, что свой портрет забрать я забыл. Длительные поиски ничего не дали. Саша приуныл.
На следующий день выяснилось, что Сашиной работой баба Мария растопила печь в летней кухне и приготовила отличные пирожки. А поскольку Саша отказался их есть, затаив обиду, мне досталась и его порция.
Признаюсь, они были лучше портрета. И даже лучше стиха. Скорее всего.

Range-2

То, что слова имеют огромное значение, я понял очень давно...

о, что слова имеют огромное значение, я понял очень давно.
До определённого момента я мог позволить себе относиться к словам легкомысленно. Я говорил, не думая. Высказывая своё мнение, ничего не брал в расчет. Не задумывался над выбором формулировок. Буквы легко складывались в слова, а слова всегда значили что-то предельно простое. Слова служили исключительно для сообщения с миром. Несли лаконичную информативную функцию.
До определённого момента слова у меня были — функцией организма. Как дыхание. Или сокращение сердечных мышц. Моё влияние на них сводилось к минимуму.
Легкомысленность обращения со словами — безусловная привилегия детства. Момент, когда впервые запинаешься, взвешивая сказанное, безошибочно указывает на невидимую черту, за которой начинается взросление.
К поступлению в первый класс меня готовили родители. Читать я прекрасно умел и до этого, потому сэкономленное время тратил на перестановку спичек, скороговорки и основы математики.
Вот с математикой у меня и не складывалось. В попытках вселить в меня понимание бесконечного процесса перемещения яблок между Колей и Машей проходили дни. Засучив рукава, надо мной трудились в меру возможностей оба родителя. Час поступления близился, а фруктово-овощные махинации у детей все не ладились. Результативность их колебалась, как буй в бурном море. Переходя в арифметическую плоскость, любые материальные объекты становились абстрактными и непонятными. Эта бездонная пропасть поглощала яблоки, груши, книги, стулья, птиц, игрушки и машинки. Священный ужас наводила сумма 7 и 8.
Нервозность возрастала. Лицей, куда я направлялся, был физико-математический.
Большую часть времени со мной занималась мама. Сизифов труд длился не меньше месяца с переменным успехом. Не то чтобы камень срывался вниз — он просто очень нехотя сдвигался с места.
И вот однажды, когда в очередной раз сделка по передаче каких-то материальных ценностей между юношей и девушкой сорвалась, я в сердцах заявил маме, что все это крайне возмутительно, бесполезно и вообще — папа объясняет лучше.
И тогда мама — заплакала. На моей памяти, это случилось впервые.
Именно тогда, сидя на кухне наедине с исписанным цифрами листом, я подумал, что, наверно, маме было неприятно это слышать. Что мне не стоило так говорить. Что сказал нечто неуместное.
Я впервые задумался о своих словах. И решил больше так не поступать.
С тех пор я относился к словам иначе. Выбирал подходящие выражения. В меру сил и возможностей, конечно.
Без ошибок не обходилось. Долгое время для меня действия значили гораздо больше, чем слова. То есть, зачем что-то говорить, если и так все ясно? Если ты это показываешь, то зачем об этом сообщать?
Я заблуждался. Самые лучшие слова не значат ничего, пока их не произнесешь. В отличие от мыслей, слова оживают снаружи. Они бессмысленны, пока их не услышишь. Их нет.
Человек начинает взрослеть, когда слова становятся — функцией разума. Вес каждого слова позволяет понять вместимость места, откуда оно родилось. Хотя бы ради этого их стоит взвешивать.
Я стал относиться к словам иначе. В первую очередь, я начал их слушать. Даже прислушиваться. Стал ценить каждое.
Ведь как бывает. Какой-то незначительный разговор утром по дороге на работу. Ничего, вроде, особенного. За день столько разных разговоров можно услышать. Поговорить со столькими людьми. Перекинуться парочкой слов на ходу со знакомыми. Заглянуть на разговор. За день можно узнать массу всего — зачем придавать значение мелочам?
Но смолкает ежедневное многоголосие, сникает рабочая спешка, день клонится к вечеру.
И вдруг понимаешь, что самые важные, самые дорогие слова были сказаны тогда — утром, на платформе переполненного метро.

Range-2

Шерлок Холмс считал, что человеческий мозг, как чердак...

ерлок Холмс считал, что человеческий мозг, как чердак, куда можно сложить только ограниченное количество информации. Поэтому он выбирал исключительно необходимые сведения.
Я всегда был убежден, что жизнь литературных героев легче участи реальных персонажей.
На тех же полках, где гениальный сыщик хранил знания из области криминалистики и способность мыслить логически, у меня, например, расположен сценарий новогоднего утренника «Золотые орешки» в детском саду.
Я играл ключевую роль Буратино. Спектакль держался на мне. Приходилось соответствовать.
Дома был сшит замечательный костюмчик, вырезан колпак и картонные стружки, изображавшие непослушную челку. Ансамбль завершал аутентичный нос, крепящийся пластырем. Папа Карло пришел бы в восторг, одним словом.
Фабула произведения состояла в том, что у Белочки злые Лиса Алиса и Кот Базилио украли золотые орешки. Преступление произошло как раз в канун Нового года, потому участь злодеев была предрешена. Злу надо бы уже изменить схему действий и перестать планировать преступления на канун всеобщих праздников. Особенно Нового года и Рождества. Хотя бы из здравых соображений, навеянных статистикой.
События развивались шаблонно. Я в образе Буратино хитроумно выманил у бандитов золотые орешки и поспешил вернуть их законному владельцу.
Под незатейливую тему главного героя, исполненной на пианино одной из воспитательниц, я пустился вприпрыжку по ковру вокруг елочки, изображая дальний путь. На третьем кругу, когда голова уже начинала предательски кружиться, бандиты спасительно застали меня из засады и набросили на меня какой-то плед, играющий роль сети, прекратив мучительный марафон. Рассказав всем присутствующим свой злодейский план, визави почему-то удалились. Наверно, отмечать победу.
Лежу под пледом. Слушаю. Сжимаю в руках грецкие орехи, покрашенные жёлтым. Ожидаю кульминации.
И она случается. Вызванный детьми по наущению воспитательниц, подле ёлочки с шумом возникает Дед Мороз. Садится на приготовленный стульчик и громогласно оглашает обыкновенную бессмысленную речь. Я жду нужного момента.
Речь затягивается, Дед Мороз входит в раж и начинает импровизировать. Лёжа под пледом, я начинаю безудержно потеть. Дышу невкусным ковром, поскольку лежать приходится в позе черепашки. У меня начинает отклеиваться нос. Вспоминая свои тогдашние ощущения, я особенно остро понимаю трагедию одиозного Майкла Джексона.
Дед Мороз нагло затягивает свое выступление. Судя по звукам, начинает общаться с залом.
Я чувствую, как начинает затекать нога. На глаза сползает задорная картонная чёлка. Лежу, стараюсь не шевелиться. В сердце уверенно растёт неприятие всеми любимого Дедушки.
Наконец, Дед Мороз удовлетворил самолюбие и вернулся к намеченной сюжетной канве. К чести сценаристов, дальнейший ход мне больше нигде не встречался.
Шаманы видят будущее в костре. Ведьмы — в котле. Предсказатели прорицают с помощью хрустального шара.
В нашем произведении Дед Мороз использовал для тех же целей музыкальную открытку.
Открыв ее, он прислушался к нестройным звукам и молвил протяжно:
— Слышал я, Буратино попал в беду!
Открытка не соврала, поскольку именно в этот момент я судорожно пытался приклеить окончательно отпавший нос.
— Друзья, давайте позовём его! — тут же непоследовательно заявляет Дед Мороз.
Дети радостно откликнулись на предложение и вместе с Дедом Морозом и воспитательницами принялись орать:
— Буратино, ты где?! Буратино, ты где?!
Это, собственно, и был пароль на мой выход из-под пледа, но гордость актёра не позволяла предстать перед зрителями в незаконченном образе. Пока публика вызывала меня наружу, я смог кое-как приладить нос на место. Запихал обратно в колпак стружечную челку.
— Буратино, ты где?! — надрывались все, недоумевая моему промедлению.
— Да вот же я! — рычу, озлобленный на весь мир, вырываясь из-под пледа.
Видимо, интонация моей реплики не совпала с отрепетированной. Шум мгновенно унялся.
Я огляделся по сторонам, щурясь от яркого света. Пригладил нос, чтобы он крепче держался. Отряхнул шортики. Прижал к себе орешки и направился к Деду Морозу.
Надо было заканчивать пьесу.

Range-2

Про книги





Интересно, возьмись кто-нибудь писать мою биографию, сколько страниц она бы заняла?
Если по правде, то подобные мысли чаще всего приходят перед днем рождения. С каждым годом я все больше и больше задумываюсь над этим.
Вот есть люди, жизнь которых займет несколько томов страниц по 900. А жизнь других -- маленькую брошюрку. Такие книги бывают интересные и скучные, красочные и бесветные, дешевые и ценные (именно ценные, а не дорогие).
Даже бумага разнится: к чьим-то страницам приятно прикасаться, они волшебно шелестят, когда их листаешь -- так и хочется читать еще и еще, не отрываясь; у некоторых они напоминают газетную бумагу -- пролистаешь и откладешь.
Все они разные. Жизнь -- она ведь иногда художественна, иногда -- документальна, подчас -- поэтичная, временами -- совершенно китчева. Да и способности авторы играют немалую роль -- не пасть до эпигонства, не приукрашивать, быть честными с собой и читателями.
Как и от любого писателя, только от меня зависит душа написанной мною книги. Точно как и от кого-либо вокруг зависят форма, объем и содержание их сугубо личных или публичных, но непременно наполненных чувствами, противоречиями, горестями и счастьем Книг.
Какой будет моя? Какая она сейчас? Будет ли кому-то интересно спустя время читать ее?..
А ваша?   
  • Current Music
    Norah Jones - Above Ground
  • Tags
Range-2

(no subject)

"Ветер сорвал с моего носа очки. Это было какое-то сюрреалистическое зрелище: мои очки летят по воздуху и исчезают за вершиной горы"
Питер Джексон вспоминает, как съемочная группа "Властелина Колец" попала в бурю в Новой Зеландии


Поэт...
Range-2

Про Алешу, акробатов и еще кое-что

Боже мой, как это мило!
Совершенно случайно попал на электронную версию "Словаря русского арго В.С. Елистратова" и, знаете, давно так не веселился. Все же языку Пушкина и Толстого такое разнообразие смыслов и значений, а также аллюзий не снилось в самом продолжительном и страшном сне (хотя историки-биографы свидетельствуют, что Александр Сергеевич тоже был не дурак крепко выразиться, но я свечку ему не держал, так что...).
Я осилил, правда, пока только букву А, но и это доставило мне массу впечатлений. Как вам такое:
АЛЁША, -и, м. Очень глупый, тупой человек.
От собств. Алексей, Алеша.

или
АКРОБАТ см. ДВА БРАТА АКРОБАТА
Два брата акробата — шутл. о любых двух людях; о гомосексуалистах.
(то есть можно применить это и к тем, и к тем...)


Ну и я не мог не убедиться в том, что одно из самых известных и ходовых слов вправду имеет Collapse )

Уморительнейшее чтиво...
Range-2

Баллада о прокуренном вагоне.

Как больно, милая, как странно!
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями
Как больно, милая, как странно!
Раздваиваться под пилой!
Не зарастёт на сердце рана -
Прольётся чистыми слезами,
Не зарастёт на сердце рана -
Прольётся каменной стеной!

Collapse )