Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Range-2

Одна моя знакомая, она художница...

д­на моя зна­ко­мая, она ху­дож­ни­ца, че­ло­век су­гу­бо твор­чес­кий, по­па­ла на прак­ти­ку по раз­на­ряд­ке на од­но шах­тер­ское пред­при­я­тие. В клас­со­вом раз­ре­зе как ин­тел­ли­ген­ция, по книж­ке — как ху­дож­ник-офор­ми­тель. И так со­впа­ло, что за­всто­ло­вой мест­ной как раз ре­шил за­ве­де­ние свое ви­зу­аль­но осве­жить. А зна­ко­мая моя, мо­ло­дая, рья­ная — удач­но под­вер­ну­лась. За­всто­ло­вой дал ука­за­ние офор­мить по­ме­ще­ние в луч­шем ви­де, сто­ло­вую ото всех за­крыл и уехал на не­де­лю на во­ды в Трус­ка­вец. У не­го пе­чень бы­ла серь­ез­но по­до­рва­на ра­бо­той.

А зна­ко­мая моя — она ху­дож­ни­ца. Она в Эр­ми­таж ез­ди­ла ча­ще, чем мя­со ку­ша­ла. Ее в Эр­ми­та­же все ко­ты ува­жа­ли. У нее — им­прес­си­о­ни­с­ты в дип­лом­ной, и тер­мин «сфу­ма­то» про­ти­во­ре­чий не вы­зы­ва­ет. Она со­вер­шен­но не в кон­тек­с­те сто­ло­вой, на­прочь.

Ду­шу из те­ла вы­ну­ла, но­че­ва­ла в сто­ло­вой на ма­ляр­ных коз­лах — но офор­ми­ла. В луч­шем ви­де. При­ехал за­каз­чик, от­дох­нув­ший, све­жий. Стал при­ни­мать ра­бо­ту — и рез­ко сдал, на гла­зах пря­мо. В об­щем, при та­ком не едят, осо­бен­но в те го­ды. Но силь­но твор­чес­ки.

Она ры­да­ла, за­кра­ши­вая ше­девр пош­лой зе­ле­ной крас­кой. Там сре­ди тер­ри­ко­нов до сих пор, на­вер­но, если со­скоб­лить зе­ле­ный слой, куль­тур­ный пласт от­кро­ет­ся — фрес­ки Ми­ке­ланд­же­ло в при­вок­заль­ном сор­ти­ре прак­ти­чес­ки.

Ко­ро­че, не про­шла зна­ко­мая прак­ти­ку. По кон­текст­ным со­о­бра­же­ни­ям.

В рекламе у нас ситуация похожая. Время, что ли, зациклилось...
Range-2

В жизни у меня было довольно много разочарований...

 жиз­ни у ме­ня бы­ло до­воль­но мно­го разо­ча­ро­ва­ний. Как пра­ви­ло, разо­ча­ро­ва­ний мной. Это, ока­зы­ва­ет­ся, очень прос­то. Де­лать ни­че­го не на­до. Ско­рее да­же — на­обо­рот.
За все школь­ное вре­мя са­мым боль­шим разо­ча­ро­ва­ни­ем я стал, на­вер­но, для учи­те­ля изоб­ра­зи­тель­но­го ис­кус­ст­ва.
Алек­сан­др Иго­ре­вич был лыс, но­сил оч­ки и го­во­рил с ин­тел­ли­гент­ным ак­цен­том, раз­бав­ляя речь нев­ра­зу­ми­тель­ной час­ти­цей «ге-це». По­взрос­лев, я рас­смот­рел в «ге-це» — «как го­во­рит­ся». Ми­лое про­фес­сор­ское сло­во-па­ра­зит.
Алек­сан­др Иго­ре­вич пы­тал­ся при­об­щить нас к ис­кус­ст­ву. Де­мон­ст­ри­ро­вал слай­ды с ше­дев­ра­ми, рас­ска­зы­вал об из­вест­ных ху­дож­ни­ках. Опи­сы­вал эпо­хи. За­кла­ды­вал ос­но­вы ху­до­жест­вен­но­го об­ра­зо­ва­ния.
Мы разо­шлись в язы­ках вос­при­я­тия. По­ка дру­гие тру­до­лю­би­во ри­со­ва­ли, я за­ни­мал­ся, чем при­дет­ся. При­хо­ди­лось раз­ным.
Пе­да­гог чест­но про­бо­вал до­сту­чать­ся до мо­е­го со­зна­ния. По­сред­ни­ка­ми в от­но­ше­ни­ях слу­жи­ли двой­ки, ко­то­рые он ста­вил, ка­за­лось, мне од­но­му. Од­наж­ды в част­ной бе­се­де пос­ле уро­ка Алек­сан­др Иго­ре­вич, рас­смат­ри­вая ри­сун­ки в мо­ем аль­бо­ме, спро­сил:
— Вы, прав­да, так не лю­би­те ис­кус­ст­во?
— Не люб­лю, — чест­но при­знал­ся я.
— Но, по­зволь­те, по­че­му? Это же важ­ная часть, ге-це, раз­ви­тия лич­нос­ти...
— По-мо­е­му, это лиш­нее, — го­во­рю и сле­жу за тем, как мель­ка­ет из­на­си­ло­ван­ная мо­им ка­ран­да­шом бу­ма­га. — Ни­че­го в этом та­ко­го нет.
— Вы счи­та­е­те? — Алек­сан­др Иго­ре­вич ус­та­ло гля­нул на ме­ня че­рез тол­с­тые оч­ки, вер­нул аль­бом и ска­зал: — Ну, хо­ро­шо. На­вер­но, вы пра­вы...
И по­ста­вил мне за чет­верть «не ат­тес­то­ван».
Мы рас­ста­лись с ним, так друг дру­га и не по­няв. По­нял его я го­раз­до поз­же. Впро­чем, ри­со­вать я все рав­но не умею.
С Аней я встре­чал­ся боль­ше двух ме­ся­цев. Мы ча­са­ми го­во­ри­ли по те­ле­фо­ну. Гу­ля­ли по го­ро­ду. Я да­рил ей ка­кие-то на­ив­ные по­дар­ки. Но за все это вре­мя мы друг дру­га — не ка­са­лись. Мы встре­ча­лись — как друзья. И мне ка­за­лось, что ни­че­го осо­бен­но­го в этом нет. Бо­лее то­го, я да­же об это не ду­мал.
И вот од­наж­ды она го­во­рит мне:
— Слу­шай, у мо­ей под­ру­ги ско­ро бу­дет день рож­де­ния. Да­вай пой­дем? Толь­ко у ме­ня есть прось­ба: мож­но я ска­жу, что ты мой па­рень?
И я ей ни­че­го не от­ве­тил. Мне не­че­го ей бы­ло от­ве­тить. Я по­нял, что что-то не так. Ощу­тил не­лов­кость. Мо­жет быть, мне да­же ста­ло страш­но. И как-то не­за­мет­но мы рас­ста­лись. Прос­то пе­ре­ста­ли об­щать­ся.
— Не оши­ба­ет­ся тот, кто ни­че­го не де­ла­ет, — ска­зал как-то я ей.
— Оправ­да­ние для сла­ба­ков, — от­ве­ти­ла она.
И я сно­ва не смог ей от­ве­тить. Мне сно­ва от­ве­тить бы­ло — не­че­го. Оправ­ды­вать­ся лег­ко толь­ко пе­ред зер­ка­лом. Ког­да при­хо­дит­ся оправ­ды­вать­ся пе­ред людь­ми — зна­чит уже позд­но.
В даль­ней­шем я то­же оши­бал­ся до­ста­точ­но, что­бы об этом со­жа­леть.
Спус­тя мно­гие го­ды от­но­ше­ний, я ма­ло чем мог гор­дить­ся, если по­раз­мыс­лить. Мы слов­но го­во­ри­ли на раз­ных язы­ках, вре­мя от вре­ме­ни сни­схо­дя до ком­про­мис­сов. Я ис­кал внут­рен­ние оправ­да­ния сво­им по­ступ­кам и поч­ти всег­да на­хо­дил, хо­тя те­перь по­ни­маю, что за­ни­мал­ся ерун­дой. Я толь­ко де­лал од­ну ошиб­ку за дру­гой.
Это бы­ло яв­но лиш­нее. Прос­то, что­бы по­нять это, по­на­до­би­лось вре­мя.
— Ска­жи, ты не жа­ле­ешь о том, что слу­чи­лось? — спро­си­ла ме­ня пос­ле рас­ста­ва­ния од­на де­вуш­ка.
Я ни­ког­да не жа­лею о том, что сде­лал. Прос­то иног­да мне ка­жет­ся, что я со­вер­шил глу­пость. Что-то сде­лал не­пра­виль­но. Что мож­но бы­ло по­сту­пить ина­че.
Я этим не гор­жусь. Во­все нет. Не­на­ви­жу разо­ча­ро­вы­вать лю­дей. Слов­но их об­ма­ны­ваю.
И все рав­но всег­да де­лаю то, что хо­чу, а не то, что сле­ду­ет со­глас­но ка­ким-то мо­раль­ным ус­та­вам. На­вер­ное, так про­ще. В край­нем слу­чае, всег­да мож­но ви­нить се­бя. Бо­же, как это об­лег­ча­ет жизнь!

Range-2

Воспитанием в нас эстетического вкуса...

оспитанием в нас эстетического вкуса в детском саду занимался художник Семен Израилевич. Он был немолод, длинноволос и редко брился. На каждом занятии от него веяло искусством и, как позже выяснилось, чуть-чуть алкоголем.
Занимался с нами Семен Израилевич ответственно. На каждом занятии давал задание что-то рисовать. Причем всегда сопровождал его незамысловатыми стишками. Очень хорошо запомнились строки про котенка: «Котенок маленький, незахудаленький...» После чего все рисовали котенка.
Рисование в сферу моих интересов в ту пору не входило. Мое понимание искусства ограничивалось раскрашиванием динозавров в детской книжке-раскраске «Древние животные нашего мира». Я раскрашивал их широкими движениями, позволяя границам рисунков не сдерживать размаха моего творчества. Чаще всего динозавры приобретали яркие радужные цвета. Во все стороны из них разлетались острые лучи света. Древнейшие сверкали невообразимой расцветкой на унылых черно-белых доисторических пейзажах.
Тонкой артистичной натуре Семена Израилевича такое отношение к искусству было чуждо. Он мог рисовать грушу час. Я на одного динозавра тратил минуты две. Переносил подобное отношение и на груши и котят Семена Израилевича. Чаще всего моих котят и груши было сложно различить.
На этой почве у нас с учителем возник конфликт. Он упрямо старался воспитать во мне чувство прекрасного. Я отрицал любое его влияние и плодил бесформенные объекты, в которых при должном воображении можно было узнать всё: от сердца до ядерного взрыва. Техника создания основывалась все на тех же широких мазках, натренированных на динозаврах.
Всех остальных детей Семен Израилевич любил. Он гордо ходил по рядам, изучал старательные наброски груш и котят, почесывал щетину. Иногда брал карандаш и что-то правил. Приближаясь ко мне, он запускал руки в волосы и с глубоким вздохом проходил мимо, даже не заглядывая в листок.
В конце обучения нам было дано задание нарисовать за неделю Винни-Пуха. Это было что-то вроде дипломного проекта. За его исполнение я сел вечером последнего дня. Через десять минут встал с чувством выполненного долга. Мне казалось, я создал шедевр. Винни-Пух глядел на меня, как живой.
На следующий день Семен Израилевич проводил смотр Винни-Пухов. В каждом, самом невзрачном рисунке он находил приятные моменты. Когда дело дошло до моего — художник тихо взвыл. Мой медвежонок возвещал крах его лучших устремлений.
Рисунки всех детей Семен Израилевич оценил условной пятеркой. Мне поставил двойку.
С тех пор оценки я не любил. Всячески их избегал.
Но по мере взросления я понял, что критика для человека — необходима. И хотя своим самым главным критиком остаюсь я сам, к чужому мнению стараюсь прислушиваться всегда.
Не понимаю тех, кто критики не приемлет. Заявляя свои права на свободное мнение, мы автоматически должны принимать равные права всех остальных на точно то же.
Выставляя свои работы — мы соглашаемся на их обсуждение. В противном случае вешайте фотоснимки дома, пишите в стол, хвалите себя сами.
Для меня Интернет стал тем местом, где можно услышать мнение, отличное от тех, кто знает меня лично. Определить разброс понимания. Вынести созданное на публичное обсуждение.
Без этих естественных, хотя и сложных, вещей процесс создания чего бы то ни было — бессмыслен.
Поэтому, например, я веду этот дневник.
Потому, например, выкладываю свои снимки.
Откровенно говорю о каких-то вещах.
Всё это, должно быть, как-то объяснимо.
Range-2

Скандал в музее


огласно совместному заключению независимой комиссии по исследованию предметов старины и научной коллегии по вопросам ископаемых при НАН Украины приблизительно 86% экспонатов Киевского национального краеведческого музея выполнены из сливочного ириса.
Подлог вскрылся, когда из музея бесследно пропал фрагмент скелета мамонта, находящийся на постоянной экспозиции. Длительное расследование убедительно доказало, что фрагмент был съеден ночным вахтером Леонидом Данюком, принятым в штат музея неделю назад. «Сливочный мне вообще-то не нравится, но этот был очень вкусным. В районе хребта я даже распробовал шоколад», - заявил не допросе Данюк.
Ученые спорят, является ли этот факт крупным мошенничеством с предметами старины либо мы стали очевидцами научного феномена.
Исследовательские комиссии разосланы по всем музеям страны. Особое внимание приковано к Национальной картинной галерее. В свете последних событий новый смысл приобретает заявление смотрителя галереи Жанны Сметаниной годичной давности. Она заявила дирекции галереи, что была привлечена запахом от одной из картин и лизнула ее. «Она имела карамельный вкус, а глаза были глазуревые», - сообщила женщина, перед тем как быть госпитализированной в больницу для людей с психическими расстройствами, где состоит на учете до сих пор.
Мы будем информировать вас о результатах расследований.
Range-2

Интересно об интересах




Я довольно предубежденно отношусь ко двум вещам в ЖЖ - всяческим тестам "Какой вы утюг" и флешмобам.
И если с первым все так же глухо, то флешмобы иногда бывают интересными. Тем более, никто не мешает самим сделать их интересными, правда?)
Вот, к примеру, _ivit_ назвала 5 моих интересов, о которых я и напишу. В конце концов, про себя рассказать тоже бывает полезно.
Может, в мире станет чуть больше добра тогда. Или хотя бы насморк пройдет.

1) Караваджо и Куинджи:
К пониманию, что мне нравится Каравджо, я пришел под конец переходного возраста. Тогда в разговорах об искусстве всегда упоминался святой черепаший квартет Леонардо-Рафаель-Микеланджело-Донателло. Очевидно, люди моего возраста в то время не имели под рукой других имен, чтобы ими щеголять в умных разговорах. В моем латентно-протестном сознании росло понимание того, что мне должно нравится что-то другое - чтобы выделяться. И когда в какой-то умной программе по ТВ я услышал новое имя "Караваджо", я мгновенно понял, что мне он нравится. С тех пор во всех разговорах такого уровня черепашки ниндзя разбавалялись моим Караваджо. Я любил Караваджо года два, после чего решил, что надо бы ознакомиться с работами моего кумира. Он меня не разочаровал - теперь я люблю его вполне осознанно.
С Куинджи все произошло куда прозаичней - мне сперва понравились его работы. Возле "Лунной ночи на Днепре" в Русском музее Санкт-Петербурга я стоял минут пять - это, кстати, на то время был рекорд. Пейзажи у него хорошие, но это все на уровне ощущений.

2) Gunslinger girl:
Если кто еще не понял, я - большой любитель "китайских порномультиков", они же аниме. Определение расценивайте как иронию. Это был первый аниме-сериал, просмотренные мной, и да -- в конце я плакал. Поскольку немногим удалось добиться такого эффекта, он в моем топ-листе неизменно где-то в десятке. Хорошее лекарство для тех, кто считает аниме развлечением для: а) неполовозрелых мальчиков и девочек; б) сексуально неудовлетворенных великовозрастных мужиков.
Правда, первая серия скучновата.

3) Габриэль Гарсия Маркес:
Он мог не писать ничего, кроме своих 13 фраз о жизни. Я считаю их гениальными, без шуток. Лишним подтверждением их гениальности может служить частота их цитирования на сайтах знакомств. Когда столько людей используют чужие слова, вместо собственных - это показатель. Правда, не в пользу этих людей. Зато в пользу Маркеса. 
К тому же, кроме "13 фраз..." Маркес все-таки написал еще кое-что. Это вполне стоит почитать.

4) Сердца в Атлантиде:
Про это сложней всего писать. Правда.
Это книга. Ее написал Стивен Кинг. Все, ВСЕ его остальные книги - совершенно с другой планеты. Это книга-ключ, открывающая сердце. Благодаря этой книге я получил первый в своей жизни Код - слова, понятные только двум. Этот код я буду помнить всю жизнь, без преувеличений.
Если я соберу ум, то когда-нибудь непременно напишу именно об этой книге - и это будет совсем другой пост. В нем будет совсем другое настроение. Я скажу все то же - но другими словами.
А пока - одна замечательная почти-цитата из нее:
- Керол Гербер - замечательная девочка...
- Таких миллионы - отмахнулся Бобби.
- Ты ее уже поцеловал? - спросил Тед и, заметив округлившиеся глаза Бобби, засмеялся: - Поцелуешь, обещаю... И с этим поцелуем ты будешь сравнивать все поцелуи в своей жизни... И они будут хуже...

  • Current Music
    Morcheeba - The Ledge Beyond The Edge
  • Tags
Range-2

Портрет беспутного Гуго



Вы, конечно, это видели уже сотню раз, но, может, кто-то вcе же не знаком...





Portrait of Giovanni Arnolfini
and His Wife
Jan van Eyck, 1434 (fragment)

=>


В.В.Путин (2005)



" ...Весь остальной вечер Холмс говорил мало, но портрет беспутного Гуго словно приковывал его к себе, и за ужином он  почти  не  отрывал  от  него глаз. Однако ход мыслей моего друга стал ясен мне только тогда, когда сэр Генри ушел к себе. Холмс захватил свечу со своего ночного  столика  и, вернувшись вместе со мной в пиршественный зал, поднес ее к потемневшему от времени портрету.   
  - Вы ничего особенного не замечаете?   
Я долго рассматривал широкополую шляпу с плюмажем, белый кружевной воротник и длинные локоны, обрамляющие суровое узкое лицо. Это лицо  никто не упрекнул бы ни в грубости черт, ни в жестокости выражения, но вподжатых тонких губах, в холодном, непреклонном взгляде было что-то черствое, чопорное, беспощадное.   
  - Он никого вам не напоминает?   
  - В нижней части лица есть что-то общее с сэром Генри.   
  - Да, пожалуй, чуть-чуть есть. Но подождите минутку!   
Он встал на стул и, держа свечку в левой руке, прикрыл согнутой правой широкополую шляпу и длинные локоны.   
  - Силы небесные! - воскликнул я вне себя от изумления.   
С полотна на меня смотрело лицо Стэплтона.<>
  - Поразительно! Как будто его портрет!   
  - Да, любопытный пример возврата к прошлому и в физическим и в духовном отношении. Вот так начнешь изучать фамильные портреты и, пожалуй, уверуешь в переселение душ<>..."

"Собака Баскервилей"  А. Конан-Дойл


  • Current Music
    The Kings of Convinience - Singing.mp3
Range-2

Other people's photos


by tanya gramatikova (photosight.ru)


Тепер зрозуміло, що таке "портрет"?.. (хоча і ФШ очевидний, втім однак)
Дитяча серія взагалі чудесна.

***

Теперь ясно, что такое "портрет"?.. (хотя и ФШ очевидный, но все равно)
Детская серия вообще чудесная.
Range-2

Пара слов


В последнее время поводы, просящие написать о себе, - все грустные.
Я долго думал, стоит ли вообще писать о них, ведь все равно большинство не прочтет. Но, впрочем, если прочтут хотя бы несколько друзей – уже стоит.
Отбрасывая все второстепенное, грустных поводов Collapse )