Ар­те­ма бы­ли кэп­сы, а у ме­ня — нет. На этом мож­но бы­ло бы и за­кон­чить, но судь­ба под­го­то­ви­ла еще один удар. Кро­ме кэп­сов Ар­тем вла­дел еще и спе­ци­аль­ным пе­на­лом для них. Пе­на­лом, по­хо­жим на ма­лень­кую фан­тас­ти­чес­кую баш­ню. Сфе­ри­чес­кая крыш­ка от­щел­ки­ва­лась с при­ят­ным зву­ком, от­ту­да вы­ры­вал­ся неж­ный пласт­мас­со­вый за­пах, и сам по се­бе на ла­донь вы­ска­ки­вал кэпс, го­то­вый к сра­же­нию.
Мы си­де­ли за од­ной пар­той — и та­кой раз­рыв в бла­го­сос­то­я­нии... В треть­ем клас­се по­доб­ное не­ра­венст­во воз­мож­нос­тей вос­при­ни­ма­ет­ся как тра­ге­дия.

Каж­дую пе­ре­ме­ну у под­окон­ни­ков в ко­ри­до­ре иг­ра­ли не на жизнь, а на смерть. Слу­чай ре­шал все. Пос­ле ма­те­ма­ти­ки ты об­ла­дал кэп­са­ми, друзь­я­ми и ува­же­ни­ем, а уже пе­ред ли­те­ра­ту­рой был ни­кем.
От то­го, пе­ре­вер­нут­ся кар­тон­ные кру­жоч­ки или нет, за­ви­се­ло боль­ше, чем от го­до­вой кон­троль­ной. Од­наж­ды, что­бы уй­ти от по­зо­ра и отыг­рать­ся, Ко­ля за­ло­жил свой рюк­зак со всем со­дер­жи­мым — бу­тер­бро­дом с кол­ба­сой, транс­фор­ме­ром и смен­ной обувью. Дра­ме не дал со­сто­ять­ся зво­нок.

А у ме­ня кэп­сов — не бы­ло. Я сто­ял и ас­ке­тич­но на­блю­дал со сто­ро­ны. Му­чи­тель­но пы­тал­ся убе­дить се­бя, что мне со­вер­шен­но все рав­но. Иног­да по­лу­ча­лось. Еще чуть-чуть — и во мне вы­рос бы ма­лень­кий стой­кий са­му­рай. Но фор­ми­ро­ва­нию сталь­но­го ха­рак­те­ра по­ме­ша­ли.

Мак­сима лю­били клас­с­ная ру­ко­во­ди­тель­ни­ца и Ка­тя Ку­ку­ру­за. От­но­ше­ния с осталь­ны­ми опи­сы­ва­лись об­рат­ной про­пор­ци­ей.
На по­ясе он но­сил пейд­жер, при зна­ком­ст­ве пер­вым де­лом гор­до со­об­щал, что ев­рей, лю­бил иг­рать, при про­игры­ше впа­дал в ис­те­ри­ку. Ему да­же при­став­ку не по­ку­па­ли, что­бы с ним при­ступ не слу­чил­ся, ведь если с Ка­тей Ку­ку­ру­зой об­ще­ние скла­ды­ва­лось очень лег­ко, то вот те­о­рия ве­ро­ят­нос­ти оста­ва­лась не­при­ступ­ной.
По­это­му со все­ми Мак­сим не иг­рал, ре­зон­но по­ла­гая, что слу­чай мо­жет ото­брать все его бо­гат­ст­во. А вот я — дру­гое де­ло.

— Да­вай бу­дем иг­рать в кэп­сы вдво­ем, — пред­ло­жил мне Мак­сим.
— У ме­ня кэп­сов нет, — отве­чаю.
— Кэп­сы бу­дут, но с от­да­чей.
— В смыс­ле?
— По­игра­ем, и ты мне об­рат­но вер­нешь, — ра­ди убе­ди­тель­нос­ти Мак­сим по­ка­зал мне пять круг­ляш­ков. — Если вы­иг­ра­ешь у ме­ня все мои, я те­бе один, так и быть, остав­лю.

Я — че­ло­век не азарт­ный, по­то­му со­гла­сил­ся сра­зу же.

Долж­но быть, судь­ба силь­но за­дол­жа­ла мне за пе­нал Ар­те­ма. Я вы­иг­рал раз, вто­рой, тре­тий. Каж­дый бро­сок су­лил по­бе­ду. Ру­ка дви­га­лась лег­ко, плав­но, не­умо­ли­мо.
Со­пер­ник гре­шил на тре­щи­ны в сто­ле, не­ощу­ти­мые виб­ра­ции и маг­нит­ные вол­ны от выш­ки, вид­ной из ок­на. Мно­жи­лись при­чи­ны, рос­ла гор­ка кэп­сов с мо­ей сто­ро­ны сто­ла. В кон­це кон­цов, ког­да фан­та­зия Мак­си­ма ис­сяк­ла, он за­явил, что иг­ра про­ис­хо­ди­ла проб­ная, по­на­ро­шеч­ная.

— Лад­но, — го­во­рю. — Та­кое де­ло.
— На сле­ду­ю­щей пе­ре­ме­не сыг­ра­ем ре­аль­но, — обе­ща­ет Мак­сим, под­гре­бая кэп­сы.

На­блю­даю, как уплы­ва­ет от ме­ня вы­иг­рыш, вя­ло со­гла­ша­юсь. Жду сле­ду­ю­щую пе­ре­ме­ну. Опа­са­ясь сбить уда­чу, си­жу це­лый урок со скре­щен­ны­ми паль­ца­ми. И вот — пе­ре­ме­на. Под­хо­жу к Мак­си­му, и уже чи­таю под­вох на его дра­ма­тич­но осве­щен­ном солн­цем ли­це.

— От­ме­на иг­ры, — го­ло­сом при­зра­ка со­об­ща­ет Мак­сим. — Ма­ма по пейд­же­ру за­пре­ти­ла кэп­сы от­да­вать, — не­опре­де­лен­но хло­па­ет по по­ясу.
— Яс­но, — вновь под­ни­ма­ет во мне го­ло­ву ма­лень­кий стой­кий са­му­рай. — Раз по пейд­же­ру, это серь­ез­но.

И я вер­нул­ся в ко­ри­дор — на­блю­дать, как сра­жа­ют­ся со слу­ча­ем од­нок­лас­сни­ки, как от­щел­ки­ва­ет крыш­ку пе­на­ла и ло­вит на ла­донь кэпс Ар­тем, как разо­ча­ро­ван­но ухо­дят про­играв­шие и ра­ду­ют­ся по­бе­див­шие, рас­пи­хи­вая тро­феи по кар­ма­нам.

А по до­ро­ге до­мой я на­шел в тра­ве свой пер­вый кэпс. ( Вот такой )

 Ан­то­на бы­ло все, о чем мож­но меч­тать: вы­со­кий рост, ямоч­ки на ще­ках и мат­рос­ка с яко­ря­ми. И, слов­но это­го бы­ло не до­ста­точ­но, он каж­дый день но­сил бес­ко­зыр­ку с над­писью «Отваж­ный». А мо­ряк — это всег­да му­жест­вен­ность, на­пор и аб­со­лют­ное от­сут­ст­вие обя­за­тельств на сле­ду­ю­щий день, по­то­му что ему сра­зу на ко­рабль и ку­да-то в Син­га­пур. Та­кие ве­щи в ге­не­ти­чес­кой па­мя­ти сра­зу за едой и сном, по­то­му от жен­щин у Ан­то­на от­боя не бы­ло.

Но Ан­тон сво­е­го бо­жест­вен­но­го пред­на­зна­че­ния из­бе­гал. Крас­нея, уво­ра­чи­вал­ся от обо­жа­ю­щих взгля­дов. При вы­нуж­ден­ном кон­так­те те­ре­бил лен­точ­ки бес­ко­зыр­ки и ухо­дил от пря­мых от­ве­тов. С маль­чи­ка­ми ему бы­ло как-то про­ще. Им он улы­бал­ся до ямо­чек на ще­ках, го­во­рил без оста­нов­ки и го­тов был по­де­лить­ся чем угод­но.

Осо­бен­но теп­лые от­но­ше­ния к все­об­ще­му удив­ле­нию за­вя­за­лись у Ан­то­на со мной. У не­го мат­рос­ка и рост, у ме­ня ком­би­не­зон с па­ро­во­зи­ком и ком­плек­сы. Ну что меж­ду на­ми об­ще­го?
Под все­об­щее изум­ле­ние, на­ши от­но­ше­ния креп­ли и раз­ви­ва­лись. Мы вмес­те стро­и­ли кре­пос­ти, во­ди­ли ав­то­ка­ра­ва­ны и ис­сле­до­ва­ли не­из­вест­ные тер­ри­то­рии. В то вре­мя как я не­на­ви­дел теп­лые рей­ту­зы, Ан­то­ну они нра­ви­лись, а мои сан­да­лии он счи­тал луч­ши­ми сан­да­ли­я­ми на све­те как ми­ни­мум, а то и даль­ше. Да­же если бы вне на­шей пла­не­ты но­си­ли сан­да­лии, они бы не шли ни в ка­кое срав­не­ние с мо­и­ми, в чем я со­мне­вал­ся, а Ан­тон — ис­крен­не ве­рил.
На­ши узы бы­ли так креп­ки, что Ан­тон стал единст­вен­ным че­ло­ве­ком, фа­ми­лию ко­то­ро­го я за­пом­нил с тех вре­мен. Ду­маю, это во­об­ще моя пер­вая за­пом­нен­ная фа­ми­лия, кро­ме собст­вен­ной.

Мы оба, ко­неч­но, из­ме­ни­лись с тех пор. Но, как ока­за­лось, Ан­тон — боль­ше. У не­го те­перь грудь вто­ро­го раз­ме­ра и ни­ка­ких сле­дов мат­рос­ки. И зо­вут его по-дру­го­му. Толь­ко ямоч­ки оста­лись. Ему очень хо­те­лось от­ли­чать­ся. В це­лом, Ан­тон ду­мал в пра­виль­ном на­прав­ле­нии.

Не­дав­но я ехал в мет­ро. На од­ной из оста­но­вок в ва­гон за­шла не­за­бы­ва­е­мая жен­щи­на. Она не­сла пе­ред со­бой грудь, как на­гра­ду. Пе­ред ней рас­сту­па­лись лю­ди, слов­но раз­ве­ден­ные не­ви­ди­мой си­лой. Муж­чи­на с гал­сту­ком и груст­ны­ми гла­за­ми ло­ша­ди усту­пил мес­то — в пер­вую оче­редь, гру­ди, ведь с его ме­с­та жен­щи­ны все рав­но не бы­ло вид­но.

Ког­да она се­ла, ста­ло оче­вид­но, что плос­кость ее гру­ди иде­аль­но па­рал­лель­на зем­ле. На ней мож­но бы­ло рас­по­ла­гать рюм­ку или иг­рать в шах­ма­ты. Это бы­ла по­бе­да при­ро­ды над ана­то­ми­ей.

В об­щем, Ан­тон знал, на что про­ме­нять мат­рос­ку. Грудь — это то­же це­лый на­бор ры­ча­гов вли­я­ния. В опре­де­лен­ном воз­рас­те она це­нит­ся да­же вы­ше мат­рос­ки, пус­кай и с бес­ко­зыр­кой.